собачка

Иваново

Город не назвать уютным, но в нем есть прелести. Главное место для прогулок в Иваново — короткая оживленная набережная, вдоль которой выстроен торговый центр и расположен парк с аттракционами. В городе много конструктивистских построек и очень красивый отреставрированный вокзал. Особенностью города можно назвать обилие памятных табличек на домах. Бывает, висит по несколько штук в ряд, и редко какой дом не отмечен известным жильцом. Еще тут нашелся памятник воину диско.









Dan McGoo

(no subject)

В большом универмаге «Карфур» в Барселоне в субботу днем в некоторых отделах выключают свет. Покупатели катят тележки в полумраке. Продавщица на кассе объяснила: сэкономленные таким образом на электричестве деньги передают какой-то школе для детей-аутистов.
Dan McGoo

(no subject)

До чего раздражают пошлые лозунги с поучениями, появившиеся во время коронавируса. «Время быть внимательным», «Пора измениться, теперь не как раньше», «Помогите нам заботиться о вас». Как будто это не вирус утёк подозрительным образом из китайской лаборатории, а сами люди своим поведением и образом жизни виноваты в появлении болезни. Это все отдает пренебрежительным отношением к людям как к дурачкам, которым чуткое партийное руководство объясняет, в чем они виноваты, и наказывает желающих жить нормально.

А потом еще втюхивают приложения, без которых не поесть, не поспать и не уехать, и расхваливают себя, что тем самым они жизнь людям облегчают. Вот же сволочи.




Гостиницы тоже не отстают: «Теперь мы моем тщательнее». А раньше как, не мыли? Грязь размазывали?




Испания — самая запуганная страна, из тех, где я был в этом году. Тут все везде носят маски, поучают тебя натянуть свою повыше, не разговаривают с тобой, пока ты без маски. Даже буфетчики вагонные — все тебе замечания делают. А одна секретарша гостиничная за мной по всему пустому лобби бежала на каблучках, чтобы укорить меня за то, что я вышел из лифта без маски. Впрочем, есть и пить, кажется, можно без маски.

Бассейн в гостинице по часам, по предварительной записи, и сидеть у него можно не дольше часа. Как в советском санатории. Завтрак тоже дают по расписанию, пуская по очереди по одному, а сам корм выдают в пластиковых гробиках, вилки и посуда одноразовая. Еда пресная и мерзкая, приготовленная заранее. Как это все унизительно, не терпится отсюда свалить.
Dan McGoo

(no subject)

За ковидный год я совсем отвык путешествовать в прежнем темпе. Прежде я мог отмотать пять перелетов за неделю и выглядеть огурчиком. Теперь каждый перелет или переезд на поезде — как мучение с головными болями, от которых надо отходить день-два. (Я имею в виду, конечно, современные европейские поезда, где надо сидеть сиднем три часа за полторы сотни евро, а не наши уютные вагончики, где можно поваляться на верхней полочке за три-четыре тысячи рублей в сутки.) И еще мерзко, что большую часть пути нужно сидеть в маске. Ее, конечно, можно незаметно стягивать до подбородка, когда рядом никто не сторожит, но все равно противно. Думаю, они играют немалую роль в головных болях. На земле-то можно спокойно отбиться и не надевать маску, а вот при перелетах приходится терпеть иго, ибо не улететь весьма рискованно.
собачка

(no subject)

Есть одна ловушка, в которую обычно попадают мечтатели с благородными намерениями, рассуждая о «социальном государстве». Им кажется, что государство должно отвечать за те вопросы, которые являются «общественным благом», то есть важны для всех без исключения: безопасность, здоровье, образование, экология, борьба с бедностью. Искренне верится им, что если поручить эти вопросы самым лучшим и порядочным соотечественникам, то вот и придет долгожданное процветание.

Они пренебрегают эмпирическими данными, которые показывают, что государство само по себе не способно эффективно заниматься всеми этими вопросами и даже всячески избегает их. А переводя эти сферы из честной конкуренции под свой контроль, оно лишь до поры до времени сдерживает их неизбежный упадок наращиванием финансирования.

В задачах государства должны оставаться не те вопросы, которые затрагивают наибольшее число людей, а лишь те, которые не могут выполняться гражданами по отдельности. И наоборот, вопросы, которые граждане способны решать самостоятельно, никогда не должны встречать преград, конкуренции и каких-либо ограничений со стороны государства.

Правила игры устанавливаются одни и для всех, гарантировать их исполнение и наказывать нарушителей — одним словом, регулировать ход игры может лишь одна сторона, а играть по ним могут все.
гейша

(no subject)

Он немедленно начал спариваться со всеми крысами снова и снова, пока наконец не выдохся. Несмотря на то, что самки продолжали пихать и лизать его для продолжения, он не отзывался. ~ Эффект Кулиджа
Dan McGoo

(no subject)

По данным с сайта Оперштаба за последние дни выросло не только число новых случаев и смертей, но также взлетело и число выздоровлений. Похоже на привлечение большего числа данных, демонстрирующих прежние тенденции. Или что, получается, такая необычная вспышка заболевания, при которой резко растет число выздоравливающих?




Вот те же данные на примере Москвы. За пару недель с начала новой вспышки число выздоравливающих за сутки выросло в 2-3 раза.

Dan McGoo

(no subject)

Журналисты в России, кажется, больше всех убиваются из-за слабенькой вакцинации. Аргументы примерно одинаковы: все, кто не привились, — глубинные идиоты, дремучие люди, которые не верят в науку.

Если же посмотреть на цифры спокойно, то выводы, мне кажется, следующие. Именно эти 10–15 % привитых за полгода — похоже, и есть уровень людей, действительно обеспокоенных ковидом и считающих его важной угрозой для их жизни.

Можно ругать остальных, принуждать, угрожать, наказывать и насильно переколоть их, но все это не изменит того, что оставшиеся 85–90 %, вероятно, не сильно обеспокоены подобными рисками для здоровья. Переболели ли они, не верят в ковид или вакцину, надеются, что вирус их не тронет или будет обезврежен собственным иммунитетом, как это и происходит в подавляющем большинстве случаев, — это все не важно. Важно, что решение их таково. Это не опросы и не анкетки, это 8–9 из 10 человек на деле оценивают этот риск как низкий.