Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

собачка

На заре красного террора

На заре красного террора


«На заре красного террора» — это мемуары молодого меньшевика, отсидевшего в 1919–1922 гг. два срока за свои политические убеждения. Начинаются его тюремные похождения весьма задорно и авантюрно, словно игра. Рассказ создает впечатление легких юношеских приключений. Еще не сложилась пугающая неизбежностью и ломающая хребет система, описанная Солженицыным. Чекисты пока работают спустя рукава. Могут ездить на расстрел пьяные, и от них еще убегают приговорённые к смерти. Общественность поддерживает заключенных передачками и деньгами, организуется, чтобы следить за внезапными пересылками. И сами заключенные не сдаются, бурлят, делегируют переговорщиков и старост, ведут споры и дебаты с чекистами и начальниками тюрем, протестуют из-за неудобств и запретов, устраивают голодовки и добиваются облегчений и даже свободы.

В книге практически нет политических размышлений. Они здесь, впрочем, и не требуются. Это не исследование и не памфлет. Громкий заголовок служит, скорее, отражением времени и места издания книги. Аронсон наверняка был оптимистичным и неунывающим человеком. Потому книга его, несмотря на описанный в ней ужас, бодрит и воодушевляет.







собачка

(no subject)

Пушкин любил собак, обожал с ними возиться. Собаки сопровождали Пушкина по жизни с раннего детства. Александр Сергеевич пешком приходил в Тригорское с тяжелой железной тростью в руках и двумя крупными дворовыми псами — волкодавами. Поэт любил собак, заботился о них, проводил с ними время, рисовал их в черновиках. Собаки появляются в произведениях Пушкина в 4 раза чаще, чем волки. Медведи, медведицы и медвежата упоминаются 73 раза, что реже, чем собаки и кони, но чаще, чем другие звери.


Егорова Е. Н. Медведи в творчестве Пушкина.
Егорова Е. Н. Собаки в жизни и творчестве А. С. Пушкина.
собачка

John Free

Смотрел видео от американского стрит-фотографа Джона Фри. Этот сухострогий на первый взгляд старик — настоящий писатель: заслушаться можно, как он рассказывает. Причем не столько о фотографии, сколько о труде, увлечении и самоотдаче. Обычно всякие стрит-фотографы учат, как фотографировать людей, чтоб на тебя не наорали или лицо не разбили: украдки всякие, ужимки показывают — шпионство какое-то. Он, конечно, тоже про это говорит, но с иной позиции:


Я не смущаюсь, потому что не думаю, что я делаю что-то недостойное. Я хочу показать обыденность, жизнь вокруг нас таким образом, чтобы она запала в сердца.



Врач же не смущается подходить к больному или умирающему, но он знает, что это его долг. Он должен спасти человека. Так и фотограф, если он видит картину, которую он должен донести до людей, он обязан схватить камеру и преодолеть эти несколько непритяных секунд смущения, потому что это будет прекрасная фотография.



Нужно каждый день учиться, учиться, учиться и тренироваться, тренироваться, тренироваться И, может, тогда вы научитесь и однажды позвоните мне и поблагодарите за это. И тогда, возможно, мы станем друзьями.



Я перевел на лету эти несколько пассажей, но поверьте, у него куда больше поэзии.
собачка

Пьяная поэтесса

Пьяная поэтесса
Рваные колготки
Надела на ноги
И идет покачиваясь.
Нет этому оправдания.


Литературная критика
— Почему пьяная поэтесса надевает уже рваные колготки?
— Потому что нет других. Ведь на улице война.
— Скорее, она порвала их, уже будучи пьяной?
— Нет, она очень аккуратная дама, я ее знаю.
— И что это за уточнение «на ноги»? Куда она могла их еще надеть? И смысл идти куда-то?
— Это уточнение демонстрирует усердие. Простой человек взял и надел колготки. Никаких проблем. А пьяный он смотрит на ноги, он их разглядывает, берет за ногу и одевает колготки. А то, что она пьяная и еще идет куда-то, — так это ее долг зовет. Она духовная матерь поколения. Ее не страшат материальные трудности, поэтому ее зовут только высшие долги. (Ну там, пожрать купить...) По-моему, это очень глубокое стихотворение, и не многие понимают его так, как автор.




А тем временем стихотворение уже переводят на иностранные языки. Вот, например, версия на английском языке:

The wasted poetess,
She wears stockings with holes,
And she staggers down the street.
What a shame!
There’s no excuse!
Playboy

Harlot in her heart

После знакомства с миром pulp-литературы, я не мог не ответить на самый напрашивающийся вопрос. Рассказ о нём даже будет интереснее начать с ответа.

Итак, откуда книжка?

Harlot in her heart


Хм.

Harlot in her heart


Оп!

Mia Wallace

Что читает Миа Уоллес?
собачка

Обложки

Очередная россыпь ссылок для интересующихся оформлением, дизайном и просто не равнодушных к прекрасному.


Старые немецкие (и один французский) журналы о кино — www.virtual-history.com/movie/magazine




Любители кино могут подробно изучить сканы. Обложки журналов относительно просты, но аккуратны. Содержание, в основном, состоит из фотографий со съёмок и кадров из фильмов.



Большая коллекция обложек мужских журналов 50-60-х гг. прошлого века — www.stagmags.com





Журналы для мужчин: суровые приключения, войнушка, машины и, конечно, куча голых девиц. Всё должно быть ярко, сочно, пышно, радостно. Теперь можно понять, на каком фоне появился «Playboy».



«Things magazine» на своём сайте демонстрирует большую коллекцию книжных обложек серии «The Pelican Project». Они довольно однообразны, шаблонны и выполнены в единой цветовой гамме. Хотя и здесь встречаются занятные идеи и приёмы.
На том же сайте есть ещё одна подборка — скромнее, но разнообразнее.




А я тем временем заказал себе ещё разных классных книжек на амазоне. С нетерпением жду, когда поеду за ними.
Dan McGoo

Бумагомарательство

Напрасное бумагомарательство — это один из изысканных способов осушения веры в человечество. Для драматизма добавьте к тому ещё всякие штуки про расход бумаги, вырубку лесов, целлюлозные комбинаты, отравленные реки. Да можно сгореть от стыда перед планетой за любую стопку никому не нужных документов.

Когда я читал книги в библиотеке, то, чтобы получить их, нужно было отстоять очередь с заполненным заявлением. В нём указывалось, помимо выходных данных книги, куча всякой занудной информации, включая мои данные. Я думал, на хер они им, если я всё равно отдаю читательский, зачем я дублирую всё это, выписываю номерки, фамилию, имя, факультет, курс, ещё и дату. Ведь книгу ищут при тебе. Без заполненных полей озлобленные девочки отправляли тебя прочь из очереди.

Я не хотел ничего указывать (вот ещё! оставьте хоть немножко секретов!). Заметив, что угрюмые работницы весьма механически считывают информацию, во всех своих заявлениях я стал писать «Посторонним В». И — о чудо! — мне приносили книги всё равно. Я вроде ещё как-то представлялся, но это имя мне понравилось больше всего.

Ещё смешнее вышло при поступлении в аспирантуру. Там было тоже куча беготни с подписями, бумажками. Взяв за образцы ряд документов, одно из них — зявление, заполненное другом, — я забыл полностью исправить и распечатал с чужим именем. Так и подписали, так и подал, так и взяли, несмотря на загубленный ритуал.

А в Греции мне платили стипендию налом на руки, без паспорта даже. Я просто расписывался, брал денежки и шёл в таверну. Хотя, учитывая, что там сейчас у них в Греции, это не самый лучший пример.

Обидно, что самое прекрасное, что можно сделать из бумаги, — книги — уже переводят в электронный вид, а чтобы почитать их, нужно заполнить рулон своими рукописями.